"Издательский центр РГГУ"
 



Каталог

Элемент не найден!

Почтовый адрес:

г. Москва,
Миусская пл., д.6,
РГГУ,
ИОЦ «Гуманитарная книга»




Новости

Рецензия на книгу Валерии Пустовой "Толстая критика: российская проза в актуальных обобщениях"

19.09.2012

Тропками российской прозы

Книгу Валерии Пустовой, «Толстая критика» лучше читать с конца к началу то ест от последнего раздела «Поколение. Как решится на манифест» к первому «Писатель. Как вернуть вкус к жизни», а лучше всего прочесть сразу последнюю и вслед за ним первую части. Дело в том, что завершают сборник ранние работы Пустовой, провозглашавшей, в начале 2000-х годов, явление миру неведомого «нового реализма», а почти в самом начале книги стоит одна из последних работ Валерии. 

Вроде бы прошло немного времени, и всё же контраст между Пустовой, пусть не сегодняшнего дня, а хотя бы образца 2011-го года, и Пустовой, восторгавшейся когда-то Сергеем Шаргуновым, и бичевавшей старый реализм, более чем заметен.

В раздел «Писатель. Как вернуть вкус к жизни» помещен текст «В зазеркалье легко дышать», в середине прошлого года он был опубликован журналом «Новый мир». Кажется, в статье почти всё противоположно прежним манифестам критика. Некогда Пустовая провозглашала, что отличие нового реализма от реализма…, назову его по контрасту «бывшим в употреблении», состоит в том, что в этом б/у реализме «слова, сюжет, люди значат только самих себя, за ними нет никакого привнесенного автором, переносного, «второго» смысла» (курсив мой - Ю.Уг.). Привнесение смысла для Пустовой безусловно было знаком качества. Буд-то споря с собой прежней, в 2011-м году она же пишет о «Горизонтальном положении» Дмитрия Данилова: «в романе Данилова отсутствует то, что по традиции считается наиболее важным в литературе, да и в жизни, - человеческое измерение происходящего: личное отношение, мысли по поводу…». Данилова, не смотря на отсутствие не то, что «второго» смысла», но и этого «личностного измерения», Пустовая хвалит. В его книге она видит «манифест человека, не противопоставляющего себя реальности». Конечно, я упрощаю ситуацию, при желании у Данилова можно найти и второй, и третий смысл, но контраст действительно заметен.

Показательно и изменение отношения Пустовой к Роману Сенчину – в начале 2000-х Сенчин для неё - образец б/у реализма. Сегодня Сенчин – безусловный мастер, рассказывающий о «катастрофической непрочности человека в принципиально устойчивых обстоятельствах». Его творчество Пустовая теперь мастерски противопоставляет сочинениям писателя-лауреата Захара Прилепина. Упоминая при этом и о родстве «жизнетворческих моделей» Прилепина и Шаргунова.

Что же получается: за несколько лет, в мировоззрении критика произошел разворот на 180-градусов? Скорее изменения произошли не с критиком, а с литературой. Пламенные революционеры оказались не столь пламенными, а «новый реализм», не таким уж новым. В сущности Пустовая только честно размечала тропки, по которым литература могла бы пойти, не её вина, что словесность выбрала другой маршрут. Не факт, что и на этот раз направление она указала верно, и всё же, в главном, Пустовая верна себе. Страстное ожидание появления новой, небывалой литературы, было главным импульсом, заставившим её когда-то петь осанну «новому реализму». И это романтическое предчувствие новой литературы в Пустовой не погасло, пускай она, эта литература, будет не так напористо энергична, как ранние опусы Шаргунова, а скорее будет напоминать медитации Данилова, и всё же она будет, а может быть, уже есть?

Юрий Угольников /«Книжное обозрение», июль, №15




Новости


Блог